Причину за обоих высказал Марк
Учебные материалы


Причину за обоих высказал Марк



Карта сайтаПереход по ссылке Переход по ссылке Переход по ссылке Переход по ссылке

Загрузка...
Загрузка...
Загрузка...

Причину за обоих высказал Марк.
- Потому, что он плохой, мистер. Взаправду плохой. Вот и все.
- Вон оно что? - протянул Паркинс. Он кивнул и пыхнул сигаретой. -
Ну, ладно. - Он поглядел на Объединенную среднюю школу. - Офигенно мало
нынче народу... во всяком случае, уделовских. Автобусы опаздывают, детишки
не идут - приболели, канцелярия обзванивает дома и никто ей не отвечает.
Ко мне тут забегал завуч, я его чуток успокоил. Занятный лысый типчик -
думает, будто знает, чего делает. Да ладно, так ли, эдак ли, а учителя на
месте. Живут-то в основном за городом. Вот смогут поучить друг дружку.
Думая про Мэтта, Бен сказал:
- Не все живут за городом.
- Один черт, - отозвался Паркинс. Ему на глаза попались колья за
ремнем у Бена. - Собрались укокошить этого хмыря такой вот штукой?
- Да.
- Хотите, дак возьмите мою пушку. Нолли об ней мечтал. Да-а, любил
Нолли ходить при оружии, только ему и понадеяться нельзя было, что
кто-нибудь банк грабанет - банка-то в Уделе нету. Правда, вампир из Нолли
выйдет хороший - коли парень вникнет в это дело.
Марк смотрел на Паркинса с нарастающим ужасом, и Бен понял, что
мальчика надо увозить. Это было хуже всего.
- Пошли, - сказал он Марку. - Он конченый человек.
- Кажись, так оно и есть, - согласился Паркинс. Блеклые глаза,
окруженные сеткой морщинок, осмотрели город. - Что тихо, то тихо. Я тут
видел Мэйбл Уэртс с биноклем... а чего нынче высматривать? Вот ночью,
похоже, будет, чего.
Бен с Марком вернулись к машине. Было почти 5:3О.
В без четверти шесть они подъехали к церкви Святого Андрея. Храм
отбрасывал длинные тени, которые, словно пророчествуя, накрыли дом
священника, стоявший на другой стороне улицы. Вытащив с заднего сиденья
сумку Джимми, Бен вытряхнул ее содержимое. Там отыскалось несколько
маленьких ампул. Бен выплеснул то, что в них было, за окошко, сохранив
флакончики.
- Что вы делаете?
- Наберем туда святой воды, - объяснил Бен. - Идем.
Они прошли по тротуару к церкви и поднялись по ступеням. Собравшийся
было открыть центральную дверь Марк вдруг остановился и ткнул пальцем:
- Смотрите.
Ручка почернела и слегка оплавилась, будто сквозь нее пропустили
мощный электрический разряд.
- Тебе это о чем-нибудь говорит? - спросил Бен.
- Нет. Нет, но... - Марк тряхнул головой, прогоняя неоформившуюся
мысль, открыл дверь, и они вошли. В церкви было серо, прохладно, ее
заполняло то бесконечное беременное молчание, которое роднит все пустые
алтари веры, и белой, и черной. По обе стороны от широкого прохода,
разделяющего два ряда скамей, гипсовые ангелы удерживали чаши со святой
водой, склонив спокойные, полные радостного понимания лица, словно им
хотелось увидеть свое отражение в неподвижной воде.
Бен положил ампулы в карман и велел:
- Омой лицо и руки.
Марк встревоженно посмотрел на него.
- Это же свя... свято...
- Святотатство? На этот раз нет. Давай.
Они макнули в неподвижную воду руки, потом плеснули на лица - так
только что проснувшийся человек плещет холодной водой в глаза, чтобы снова
загнать в них окружающее. Достав из кармана первую ампулу, Бен стал
заполнять ее, и тут пронзительный голос прокричал: "Эй, там! А ну! Что это
вы делаете?"
Бен обернулся. Оказалось, что голос принадлежит Роде Корлесс,
домоправительнице отца Каллахэна, которая сидела на первой скамье,
беспомощно крутя в руках четки. Из-под подола черного платья торчала
нижняя рубашка, волосы были в беспорядке - она причесывала их пальцами.
- Где святой отец? Что вы делаете? - голос был тонким, пронзительным,
близким к истерике.
- Вы кто? - спросил Бен.
- Миссис Корлесс. Экономка отца Каллахэна. Где святой отец? Что вы
делаете? - Женщина стиснула руки, ломая пальцы.
- Отец Каллахэн нас покинул, - сказал Бен как мог осторожно.
- О, - она прикрыла глаза. - Он выступил против той напасти, что
поразила этот город?
- Да, - ответил Бен.
- Так я и знала, - сказала миссис Корлесс. - Можно было не
спрашивать. Отец Каллахэн - хороший священник, твердый слуга Господа.
Всегда находились такие, что говорили: ему-де никогда не обрести такой
силы духа, чтобы занять место отца Бергерона... но он занял. Значит,
вышло, что отец Каллахэн не то что хорош - слишком хорош для него. -
Миссис Корлесс посмотрела на них широко раскрытыми глазами. Из левого
выкатилась и сбежала по щеке слезинка. - Он ведь не вернется, правда?
- Не знаю, - сказал Бен.
- Болтали, дескать, святой отец пьет, - продолжала Рода Корлесс,
словно не услышала. - А был хоть один священник-ирландец, который не зря
ел свой хлеб да к бутылке не прикладывался? Это вам не белоручки-неженки,
сосунки, церковные крысы! Куда им до него! - Ее голос поднялся к
сводчатому потолку в хриплом, почти вызывающем крике. - Он священником
был, а не каким-нибудь святошей-олдерменом!
Бен с Марком слушали молча, не удивляясь. День был пронизан
нереальностью, и ничто уже не удивляло, даже сил на это не было. Бен с
Марком перестали считать себя борцами, мстителями, избавителями - день
вобрал их в себя, они беспомощно жили - и только.
- Когда вы видели его в последний раз, он не потерял твердости духа?
- потребовала ответа миссис Корлесс, пронзительно глядя на них. Слезы
усиливали бескомпромиссность взгляда.
- Да, - сказал Марк, припомнив, как отец Каллахэн стоял у них в кухне
с воздетым крестом.
- А теперь вы беретесь за его труд?
- Да, - снова сказал Марк.
- Ну, так собирайтесь, - фыркнула Рода, - чего вы ждете?
И пошла по проходу, оставив их одних - черное платье, одинокая
плакальщица на похоронах, состоявшихся в другом месте.
Снова к Еве, в последний раз. Было десять минут седьмого. Солнце
повисло над соснами на западе, проглядывая из разорванных облаков кровавым
пятном. Бен зарулил на стоянку и с любопытством посмотрел на окна своей
комнаты. Сквозь незадернутые занавески была видна пишущая машинка,
стоявшая на страже у стопки рукописи, придавленной стеклянным шаром
пресс-папье. Бен изумился, что разглядел все это отсюда, да так отчетливо,
будто в мире царили здравый смысл, обыденность и порядок. Он позволил
взгляду спуститься к заднему крыльцу. Там бок о бок стояли неизменившиеся
кресла-качалки, в которых они со Сьюзан разделили свой первый поцелуй.
Дверь, ведущая в кухню, была открыта, как ее оставил Марк.
- Не могу, - пробормотал мальчик. - Просто не могу. - Его широко
раскрытые глаза побелели, он скорчился на сиденье, подтянув колени к
подбородку.
- Нас должно быть двое, - сказал Бен, протягивая мальчику две ампулы
со святой водой. Марк в ужасе отпрянул, словно, дотронься он до них, через
кожу проник бы яд.
- Давай, - поторопил Бен. Он исчерпал все аргументы. - Давай, пошли.
- Нет.
- Марк?
- Нет!
- Марк, ты мне нужен. Остались только мы с тобой!
- Я сделал уже достаточно! - выкрикнул Марк. - Я больше не могу! Я не
могу его видеть, как вы не понимаете!
- Марк, нас должно быть двое, разве ты не знаешь?
Марк взял ампулы и зажал в кулаке у груди.
- Мамочки, - прошептал он. - Ой, мамочки. - Он взглянул на Бена и
кивнул. Жест получился дерганым и вымученным. - Ладно.
- Где молоток? - спросил Бен, когда они вышли из машины.
- Был у Джимми.
- Ладно.
Они взошли на крыльцо. Ветер усилился, солнце ослепительно сверкало
сквозь тучи, раскрашивая все в красный цвет. В кухне на них гранитной
плитой навалилось влажное, осязаемое зловоние смерти. Дверь в подвал была
открыта.
- Я так боюсь, - вздрогнув, сказал Марк.
- Оно и к лучшему. Где фонарик?
- В подвале. Я бросил его, когда...
- Ладно. - Они стояли возле пасти подвала. Как и предупреждал Марк,
лестница в закатном свете казалась нетронутой. - Иди за мной, - сказал
Бен.
Бен довольно легко подумал: "Иду умирать."
Мысль пришла естественно, в ней не было ни страха, ни сожаления.
Кипящие в душе чувства терялись в нависшей над домом всеподавляющей
атмосфере зла. Съезжая вниз по доске, которую Марк поставил, чтобы
выбраться из подвала, обдирая руки, Бен ощущал неестественное ледяное
спокойствие. Он увидел, что пальцы светятся, словно одетые в призрачные
перчатки. Это его не удивило.
"Пусть "кажется" придет конец. Довольно! На трон взошел пломбирный
император." Кто это сказал? Мэтт? Мэтт умер. И Сьюзан умерла. И Миранда. И
Уоллес Стивенс тоже умер. "На твоем месте я бы туда не смотрел." Но Бен
посмотрел. Так вот как выглядишь, когда все позади. Как что-то
размозженное, изломанное, некогда заполненное разноцветными жидкостями...
Не так уж плохо. О н умрет страшнее. У Джимми был пистолет Маккаслина -
наверное, до сих пор лежит в кармане. Бен заберет его и, если до заката
они не успеют добраться до Барлоу... сначала мальчика, потом себя.
Скверно, но о н умрет страшнее. Бен спрыгнул в подвал и помог спуститься
Марку.
Взгляд мальчика скакнул к темному, свернувшемуся на полу силуэту, и
метнулся прочь.
- Не могу я на это смотреть, - хрипло сказал он.
- Ну и ладно.
Марк отвернулся, а Бен опустился на колени и отшвырнул в сторону
смертоносные фанерные квадраты, из которых торчали поблескивающие драконьи
зубы забитых в них ножей. Потом осторожно перевернул Джимми.
На твоем месте я бы не смотрел.
- Джимми, Джимми, - попытался он выговорить, но слова разломились в
горле, закровоточив. Бен левой рукой обнял Джимми и приподнял, а правой
вытащил из тела товарища ножи Барлоу. Их оказалось шесть. Джимми потерял
очень много крови. В углу на полке лежала стопка аккуратно сложенных штор
из гостиной. Забрав револьвер, фонарик и молоток, Бен сходил за ними и
закрыл тело Джимми. Потом он выпрямился и проверил фонарик. Пластиковая
линза, закрывающая лампочку, треснула, но сама лампочка работала. Он
быстро посветил по сторонам. Ничего. Осветил пространство под биллиардным
столом. Пусто. За печкой - тоже. Стеллажи с консервами, доска, увешанная
инструментом и, как эшафот, ведущий в никуда, отпиленная лестница, которую
затолкали в дальний угол, чтобы было не видно из кухни.
- Где же он? - пробормотал Бен. Он поглядел на часы, стрелки
показывали 6:23. Когда сядет солнце? Вспомнить не удавалось. Разумеется,
не позже, чем в без пяти семь. У них оставалось от силы полчаса.
- Ну, где он? - закричал Бен. - Чую, что здесь, только где?
- Вот! - крикнул Марк, ткнув куда-то светящимся пальцем. - Что это?
Бен поймал предмет в луч света. Уэльский посудный шкафчик.
- Маловат будет, - сказал он Марку, - вдобавок, он придвинут к стене.
- Давайте посмотрим за ним.
Бен пожал плечами. Они пересекли подвал, подошли к шкафчику и взялись
за него с двух сторон. Бен ощутил растущее возбуждение. Конечно, разве
запах (или аура, или атмосфера, называйте, как хотите) не был здесь гуще,
противнее? Он бросил взгляд наверх, на открытую в кухню дверь. Свет
потускнел, золото в нем таяло.
- Мне не поднять, слишком тяжело, - пропыхтел Марк.
- Плевать, - ответил Бен. - Сейчас мы его перевернем. Держи крепко.
Марк наклонился над шкафчиком, уперевшись плечом в древесину. На
светящемся лице выделялись свирепые глаза.
- О"кей.
Они дружно навалились на шкафчик всей тяжестью, и тот опрокинулся с
таким треском, словно ломались кости: это внутри разлетался вдребезги
старый свадебный китайский сервиз Евы Миллер.
- Я знал! - торжествующе крикнул Марк.
На месте посудного шкафчика в стене обнаружилась дверца по грудь
высотой. Новенький амбарный замок надежно сторожил засов.
Два размашистых удара молотком убедили Бена, что замок сдаваться не
намерен. "Господи Исусе," - тихонько пробормотал молодой человек. К горлу
подступило горькое разочарование. Потерпеть поражение под самый занавес, и
из-за чего? Из-за замка, которому красная цена - пять долларов... Нет.
Если придется, он прогрызет эти доски. Пошарив вокруг лучом, он наткнулся
на аккуратно подвешенную справа от лестницы доску с инструментом. Два
колышка удерживали топорик, лезвие пряталось в резиновом чехле.
Бен подбежал к доске, сорвал топорик, стащил чехол, достал из кармана
ампулу, выронил, и святая вода, немедленно засияв, вылилась на пол. Он
вынул другую, отвинтил маленький колпачок и полил топорик, который сразу
замерцал жутким волшебным светом. А когда Бен взялся за деревянное
топорище, то почувствовал, что оно легло в руку хорошо, невероятно
правильно. Энергия приварила пальцы молодого человека к топору, не давая
им разжаться. Бен секунду постоял с топором в руках, разглядывая сияющее
лезвие, а потом, побуждаемый неким любопытством, коснулся им своего лба.
Его охватила непоколебимая уверенность, ощущение неминуемой правоты,
чистоты. Бен впервые за много недель почувствовал, что больше не бредет
ощупью в туманах веры и неверия, что бой с противником, чье тело слишком
невещественно, чтобы получать удары, закончен.
Руки наливались гудящей, как высокое напряжение, силой. Лезвие
засияло ярче.
- Ну! - взмолился Марк. - Скорее! Пожалуйста!
Бен Мирс расставил ноги, размахнулся и саданул. Топор описал
светящуюся дугу, оставившую перед глазами след, лезвие с глухим стуком
вгрызлось в дерево и утонуло по самое топорище. Полетели щепки.
Бен выдернул топор, дерево отдавало сталь с пронзительным визгом. Он
опустил топор снова, еще раз... еще. Мышцы рук и спины ощутимо, гибко
растягивались и переплетались, двигаясь с такой уверенностью и обдуманным
жаром, каких еще не знали. От каждого удара по подвалу разлеталась
шрапнель щепок. На пятом ударе топор с треском прошел насквозь, в пустоту,
и Бен принялся расширять дыру почти с лихорадочной быстротой.
Марк в изумлении не сводил с него глаз. От топорища по рукам Бена
сползало холодное синее пламя, и вот уже стало казаться, что молодой
человек трудится в огненном столбе: склоненная набок голова, натянутые от
напряжения мышцы шеи, один глаз горит, второй сощурен. Рубашка на спине
между напрягшихся крыльев лопаток лопнула, и под кожей перекатывались
канаты мышц. Это был человек одержимый, и Марк, не понимая или не имея
нужды понимать, увидел, что ничего христианского в этой одержимости нет -
она, подобно извергнутым земными недрами голым слиткам железной руды, была
проще, не такой чистой. Лишенная всякой законченности, она являла собой
Силу, Мощь, то, что вращает главнейшие колеса вселенной. Дверь в подпол
Евы Миллер не смогла перед ней устоять. Топор замелькал так, что слепило
глаза: он превратился в рябь, в арку, в радугу, соединившую плечо Бена с
разбитой древесиной последней двери. Бен нанес последний удар, отшвырнул
топор и поднес к глазам нестерпимо ярко сияющие руки. Он протянул их
Марку, и мальчик вздрогнул.
- Я люблю тебя, - сказал Бен.
Их руки соединились в пожатии.
Подпол оказался небольшим, похожим на камеру и пустым, если не
считать нескольких пыльных бутылок, каких-то ящиков, пыльной корзины с
бушелем очень старой, проросшей во все стороны картошки... и тел. В
дальнем конце, прислоненный к стене, как саркофаг, стоял гроб Барлоу. В
принесенном ими свете гребень крышки холодно засиял, напомнив огни Святого
Эльма.
Перед гробом, как железнодорожные шпалы, лежали тела людей, с
которыми Бен делил стол и кров: Евы Миллер, Проныры Крейга, Мэба Малликэна
из комнаты в конце коридора второго этажа, Джона Сноу - инвалида, который
жил на пенсию и из-за артрита был едва в состоянии сойти к завтраку, Винни
Апшо, Гровера Веррилла.
Перешагнув через них, Бен с Марком стали у гроба. Бен поглядел на
часы: без двадцати семь.
- Сейчас мы его отсюда вынесем, - сказал он. - Клянусь Джимми.
- Он, наверное, весит целую тонну, - отозвался Марк.
- Ничего, справимся. - Бен вытянул руку, словно примериваясь, а потом
ухватился за верхний правый угол гроба. Гребень крышки бесстрастно
блестел, как глаз, дерево на ощупь оказалось неприятным до мурашек,
гладким и закаменевшим от времени. В нем, казалось, не было ни отверстий,
ни небольших изъянов, чтобы пальцы могли нащупать их и уцепиться. Несмотря
на это, Бен без труда раскачал его одной рукой и легонько подтолкнул
вперед с таким чувством, будто огромную тяжесть сдерживали невидимые
противовесы. Внутри что-то глухо стукнуло. Бен принял тяжесть гроба на
руку.
- Теперь, - сказал он, - твою сторону.
Марк потянул кверху, и изножье гроба легко поднялось. Лицо мальчика
выразило радостное изумление:
- По-моему, я мог поднять его одним пальцем.
- Наверное. Наконец-то дела пошли по-нашему. Но действовать надо
быстро.
Когда они проносили гроб в разбитую дверь, возникла угроза, что самая
широкая его часть не пройдет, и Марк, пригнув голову, подтолкнул. Гроб с
деревянным скрипом пролез, и его отнесли туда, где лежал накрытый шторами
Евы Миллер Джимми Коди.
- Вот он, Джимми, - сказал Бен. - Вот эта сволочь. Ставь, Марк.
Он опять взглянул на часы. 6:45. Теперь свет, шедший из кухонной
двери над их головами, был пепельно-серым.
- Сейчас? - спросил Марк.
Они переглянулись поверх гроба.
- Да, - ответил Бен.
Марк обошел гроб. Постояв над запертым, запечатанным гробом, оба
нагнулись, дотронулись до замков, и те раскололись с таким звуком, будто
треснула тонкая дощечка. Они подняли крышку. Сверкая обращенными к потолку
глазами, перед ними лежал Барлоу.
Теперь это был молодой человек. Черные, блестящие, трепещущие волосы
рассыпались по шелковой подушке, лежавшей в головах узкого обиталища
вампира. Кожа лучилась жизнью. Щеки рдели, как вино. Из-под полных губ
выступали полукружья похожих на слоновую кость, белых с желтыми прожилками
зубов.
- Он.. - начал Марк, но так и не договорил.
К их ужасу красные глаза Барлоу заворочались в глазницах, наполняясь
жизнью и издевательским торжеством. Взгляд вампира пересекся со взглядом
Марка и уже не отпускал, мальчик провалился в него, его собственные глаза
опустели и стали далекими.
- Не смотри на него! - крикнул Бен, но было слишком поздно. Он
оттолкнул Марка в сторону. У мальчика вырвалось горловое хныканье, и он
вдруг кинулся на Бена. Тот, захваченный врасплох, шатнулся и попятился.
Миг - и руки мальчика проникли к нему в карман, зашарили в поисках
револьвера Хомера Маккаслина. - Марк! Нечего...
Но мальчик не слышал. Лицо было пустым, как вымытая классная доска,
из горла безостановочно несся скулящий звук, вой пойманного в ловушку
очень маленького зверька. Он обеими руками вцепился в пистолет. Началась
борьба - Бен пытался вырвать оружие из судорожно стиснутых пальцев
парнишки и отвести от них обоих ствол.
- Марк! - рявкнул он. - Марк, очнись! Ради Бога...
Дуло дернулось вниз, к голове Бена, раздался выстрел. Молодой человек
почувствовал, что пуля прошла у виска. Он схватил Марка за руки, лягнул,
тот откачнулся назад и пистолет лязгнул об пол между ними. Мальчик,
поскуливая, прыгнул к пистолету, но Бен изо всех сил дал ему в зубы,
вскрикнув, словно сам получил удар. Марк упал на колени, а Бен пинком
отшвырнул пистолет подальше. Марк попытался поползти за ним, но Бен опять
ударил его.
Парнишка с усталым вздохом рухнул на пол.
Теперь силы оставили Бена, а с ними - уверенность. Он опять стал
просто Беном Мирсом, и ему было страшно. Квадрат света в проеме кухонной


edu 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная